Торговые купола.



В предарабское время торговля в Средней Азии была высокоразвита и имела форму регулярных международных, межрайонных и внутригородских рынков. Торговлей занималась половина жителей Согда. Купцы выступали посредниками в мировой торговле. Продукцию ремесленных центров вывозили в Переднюю Азию и Китай. Городские рынки служили ареной обмена продукции оседлых и кочевых народов. Торговые пути и сложившиеся рынки функционировали и в развитом средневековье. Потребности этой важной деятельности привели к необходимости строительства соответствующих зданий, обслуживающих ремесленное производство, сбыт продукции, обеспечение временного пристанища и безопасности караванов.

 

Внутригородские рынки согдийцев арабские источники называют «сук» и «асвак», персидские – «базар». Слово «сук» обозначало место торговли: базар и торговую улицу с рядами лавок. Древнейший авестийский термин «чаврусук» дословно обозначает «четырёхсторонний» рынок, аналог современному «чахврсу» или «чорсу». В персидских текстах ему соответствует «чахар-базар», что свидетельствует о существовании торгового центра на перекрёстке улиц, составлявшем, возможно, уже тогда одно целое с торговым зданием на этом месте, отчего название перекрёстка и объединялось с торговым пассажем – «чорсу».

 

Таким образом, чахарсу – это перекрёсток магистралей. Функция торговли и возведение в этом месте специального здания – вторичны. В этом отличии чорсу от чисто базарного перекрёстка отмеченного купольным торговым пассажем – таком. Компактные портально-купольные пассажи, или «купола», специализировавшиеся на продаже одного вида товаров, были или замкнутыми и располагались вдали от проезжей части дороги, или проходными, если стояли на перекрёстке магистралей. Принципиальная схема таков, судя по сохранившимся памятникам Бухары, та же, что и в чорсу: многокамерное, центрическое, квадратное или гранённое в плане здание, с купольным залом, выделенным пилонами и обходной галереей, крытой мелкими куполками. Многочисленные ниши, врезанные в стены галереи и в пилоны, служили лавками и мастерскими.

 

Крытые базары в доисламских городах Средней Азии в согдийских текстах и у Мукаддаси (Х в.) называются одинаково тимами. Торговля была организована и на внутриквартальных базарах-двориках, обнесённых лавками ремесленников. Источники дают основание считать, что уже в доарабское время сложилась дифференциация базаров по видам ремесла. Специализированное здание «тим» относилось к отдельным постройкам и к специализированным торговым рядам. Такое положение сохранилось и в эпоху раннего средневековья.

 

Слово «тим» соответствовало хорасанскому «хан», «ханэ», т. е. «гостиница», «постоялый двор», что подтверждает «Толковый персидский словарь», где «хан» трактуется как синоним «тима», «караван-сарая», и арабского «манзил» - здания для торговли и жилища. Это свидетельствует о совмещении функций жилища и торговли в зданиях с такими названиями. Это подтверждается и документом XI в. (вакф-намэ Ибрагима Тамгач-хана), где в составе помещений хана, караван-сарая и тима перечисляются одинаковые части: худжры, конюшни, стойла, сеновалы.

 

Тим определённо композиционного строения не имеет, многокамерная структура гибко адаптируется к условиям участка: фасадная, или линейная (тим Абдулла-хана в Бухаре), продольноосевая (тим Аллакули-хана в Хиве), дворово-пространственная (городские караван-сараи).

 

Таким образом, функциональное назначение торговых сооружений и отличие их между собой заключается в следующем: чорсу выполняли функцию торговли; таки совмещали производство и торговлю; тимы – жильё, производство и торговлю.

 

Центр шахристана Бухары на юго-востоке Арка представлял собой огромный торгово-ремесленный комплекс. От купола Таки-Заргарон тянется до Таки-Тильпак-фурушона улица, которая была застроена лавками, торговыми рядами, караван-сараями по обеим сторонам. От этих построек сохранился только тим Абдулла-хана и баня Мисгарон. Пройдя через Таки-Тильпак-фурушон, можно было попасть на следующую торговую улицу, где сохранились фасады небольших караван-сараев XVIII – XIX вв. справа от мечети Магоки-Аттари. Эта улица упиралась в следующую, проходящую через Таки-Саррафон, на которой также располагались караван-сараи.

 

В Бухаре от XVI в. сохранились три така – Заргарон (купол ювелиров), Тильпак-фурушон (купол продавцов головных уборов), Саррафон (купол менял) и тим Абдулла-хана. Как и в ряде других городов, торговля в них сосредоточивалась по специальности.

 

Архитектурная организация торговых сооружений практически одинакова. Все они имеют центральный зал, 4-х, 6-ти или 8-гранный, перекрытый куполом (в Заргароне диаметр – 14 м, в Фурушоне – 14,5 м, в Тиме Абдулла-хана – 10 м). Вокруг него теснится целый выводок малых куполков, перекрывающих обходные галереи с лавочками и мастерскими. Отличаются они системами перекрытий, основанных на подпружных и пересекающихся арках и щитовидных парусах. В них нет никакого декора (если не считать незначительных остатков изразцовых облицовок и росписей в Таки-Тильпак-фурушоне), а между тем выразительность архитектуры этих рыночных зданий бесспорна. При сравнительно небольших внутренних площадях этих базарных перекрытий, обусловленных неширокими пролётами средневековых улиц, организация их внутреннего пространства создавало достаточно широкий проезд и тот воздушный резервуар, который обеспечивал спасительные в условиях азиатского лета прохладу и полумрак.

 

Бухарские базары тянулись вдоль улиц, вернее, промежутки между лавками были улицы. Узкие эти улицы, всегда наполненные шумом и гамом базарной толчеи, от палящего солнца прикрывали сплошные навесы. В каждом ряду продавали строго определённый товар: верёвки – здесь, золотые браслеты и серьги – в другом месте, хворост – там, шелковые ткани – совсем в противоположной стороне. К торговым рядам примыкали кварталы ремесленников, производивших именно тот товар, который продавался на этом базаре.

 

Купол Таки-Заргарон облюбовали ювелиры. Ювелирные мастерские тянулись от купола до медресе Улугбека. Ювелиры делились на мастеров по изготовлению колец, серег, ожерелий. Редкий мастер выполнял весь цикл работ. Старинные бухарские серьги состоят из тонкого круга сравнительно большого диаметра, к которому крепятся наборные подвески. Пышно выглядят налобные диадемы, составленные из нескольких подвижных пластин, изукрашенных эмалью и драгоценными камнями. Местный идеал красоты требовал серебряных или позолоченных бровей, плотно сведённых на переносице.

 

Ювелир располагал набором тончайших инструментов, небольшим горном и наковальней. Варьируя заранее заготовленные и часто передававшиеся по наследству от отца к сыну штампы «колыб», ювелир мог подобрать необходимый узор или создать новую, оригинальную комбинацию орнамента. Некоторые колыбы были такими старыми, что в памяти терялось время их изготовления, и сами мастера думали, что они были завезены когда-то из Ирана. На самом же деле арабские завоеватели – об этом говорится в ряде источников – застали здесь развитое великолепное ювелирное мастерство, что ещё раз подчёркивает самобытность местной культуры, несомненно, распространившей своё влияние и на пришельцев.

 

Старейшим промыслом, соединившим в себе искусство ювелиров и вышивальщиков, было знаменитое бухарское золотое шитьё. Шитьём золотыми и серебряными нитями были заняты мужчины. Шелковая или бумажная нить плотно обматывалась тончайшей полоской золота или серебра. Нить затем пришивалась стежками обычно к цветному бархатному фону. Есть несколько форм шитья: «заминдузи» - сплошная, плоскостная зашивка, и «гульдузи» - шитьё по контуру рисунка. Элементы рисунка строго симметричны и чаще строятся по вертикальной оси. На сильно натянутую ткань накладывается врезанный из бумаги трафарет, который затем плотно покрывается золотом или серебряной нитью. Всё время, перекладывая палочку, на которую намотана сверкающая проволочка, мастер вертикальными ударами иглы прихватывает её к основе узора. Нить прокладывается очень плотно (на 1 см приходится 10 – 12 витков), и создаётся впечатление блестящей монолитной поверхности. Узоры традиционны.

 

Орнаментальное искусство Средней Азии достигло высокого совершенства. Этому в большой степени способствовало то, что ислам запрещал создание изображений. Хотя это запрещение не содержится в Коране, но в хадисах из того, что Аллах в Коране назван «формовщиком», творцом, сделан вывод: творцы изображений являются дерзостными подражателями Бога и заслуживают наказание.

 

Закон, созданный на основании подобного толкования, запрещает изображать живые существа, но не деревья и вещи. При этом некоторые законоведы разграничивали изображения животных на предметах, которые топчут и мнут (ковры, подушки), от сделанных на одежде: первые допускались, вторые – нет. Поэтому ограничение возможности изображать живые существа привело к повышенному увлечению орнаментикой и, естественно, особенному её развитию в искусстве Востока.

Художники-орнаменталисты входили в корпорации почти всех ремесленных спецификаций. В строительном деле, например, мастером высшей квалификации считался «ганчкор» - резчик по алебастру. Он обязан был знать досконально мастерство каменщика, но, кроме этого, ещё технологию резьбы и уметь составлять оригинальный узор.

 

Из строителей-плотников выделялись особые мастера «дарсоз», умевшие делать и украшать резьбой двери, как известно, являвшиеся важнейшей частью дома и почти единственным убранством монотонных азиатских улиц.

 

Бухарские мастера славились умением обрабатывать медь. Ещё и теперь в определённых местах города, согласно традиции, размещаются лавки медников, из которых далеко несёт стук молотков. Медники выделывали, главным образом, посуду: кувшины-чайники (чойдиши), подносы – лаали, большие кувшины для хранения воды – хуми мис. Только очень хороший мастер умел выделывать разные предметы, обычно же он специализировался на чём-либо одном. Всего в Бухаре было около 1000 медников.

Медь употреблялась двух цветов: жёлтая – биринджи и красная – мис. Специальной обработкой добивались получения особенно красивого красного цвета. Готовое изделие проходило окончательную отделку у мастера-чеканщика. Камышовым пером (потом его заменили на карандаш) на сосуд наносился рисунок, который прорабатывался затем небольшим долотцом – калам. Бухарский чеканный узор на меди отличается особенной чистотой и усложнённостью орнаментальных мотивов.

 

Одним из старейших бухарских промыслов было ткачество. Хлопчатые и шелковые ткани вывозились во многие страны. Ещё Наршахи писал: «В Бухаре между крепостью и городом, возле соборной мечети, была большая мастерская, где ткали ковры, занавесы, подушки, подстилки для молитвы (джой-намоз) и ткани для покрывания полов во дворце халифа. Все эти ткани выделывались такого высокого достоинства, что за одну занавесь можно было отдать всю поземельную подать Бухары. Из Багдада ежегодно приезжал отдельный сборщик податей, и все подати Бухары получал соткаными там одеждами. …Не было царя, амира, Раиса, чиновника, который не носил бы одежду из этой материи. Материи выделывались красного, белого и зелёного цветов». Всевозможные ткани продавались с XVI в. в тиме Абдулла-хана.

 

Несомненно, что творчество среднеазиатских ремесленников оказало широкое влияние на искусство многих стран, так или иначе, на исторических дорогах сталкивавшихся с их самобытным мастерством.

 

Бухарские ремесленники объединялись в корпорации, или цеха. Официально в городе было 32 ремесленных цеха. Ремесленник был уважаемым человеком. Почтение к ремеслу поддерживалось рядом верований. Считалось, что ремесла ниспослал людям Аллах через архангела Джебраила (Гавриила). Это верование, с одной стороны, мешало проникновению в ремесла новых веяний, так как признавалось недопустимым малейшее нарушение «богом данных» приёмов работы. С другой стороны, в этих часто застывших и консервативных рамках приводило к высочайшему совершенствованию. Тем более что существовало множество уловок, позволявших талантливому мастеру обходить традиционные установления.

 

Придание о происхождении того или иного ремесла было записано в «Рисола» (цеховой Устав). «Рисола» содержала многие догмы ремесла и заповеди корпорации, в ней устанавливались взаимоотношения между мастером (усто), его помощниками и учениками. Ученичество продолжалось очень долго – 10-15 лет. Возведение в ранг мастера сопровождалось торжественным обрядом, когда устраивался многолюдный пир, произносилась «разрешительная» молитва и надевался специальный пояс.

 

 Каждое из ремесел имело своего «святого» покровителя. Так, патроном земледельцев был Адам, которому Бог повелел обрабатывать землю. Покровителем плотников был Нух (Ной), первым взявший в руки топор и соорудивший корабль. Чрезвычайно почитаемый в Бухаре  шейх Бахауддин Накшбанди являлся покровителем многих ремесел, особенно связанных с нанесением узоров. Ходжа Бахауддин сам некогда был ткачом и изготовлял цветную шелковую материю с золотыми и серебряными нитями.

 

Под куполом Таки-Тильпак-фурушон продавали головные уборы. Всевозможные тюбетейки лежали не только на прилавках, но и гроздями висели на железных крюках, вбитых прямо в стены. Здесь же можно было купить и чалму. Тюрбан мусульманина – это покров, в который завернут его после смерти. Правоверный постоянно имел при себе свой саван, что напоминало ему о беременности  жизни. Чалма сворачивалась из ткани не менее 7 аршин длиной ( 1 аршин = 70 см), но были щеголи, которые носили на голове 28-ми и даже 42-аршинные отрезы. Дорогая, красиво свёрнутая чалма являлась предметом гордости хозяина.

 

Ещё 100 лет назад, как сообщает проф.А.Семёнов, на базарах Бухары можно было купить всё – от эффектных мальтийских шалей, тканной золотом индийской кисеи, иранских бронзовых чаш и тончайшей фарфоровой посуды до тяжёлых мечей крестоносцев с серебряными латинскими девизами у гарды: «Сегодня я дал, завтра получил. От Рождества Христова 1405 год», или «Помни о смерти. От Рождества Хрстова 1376 год».

 

Далее А.Семёнов пишет: «Жизнь в столице ханства начиналась рано. В летнее время часов в пять утра начинали торговлю огромные бухарские базары, и городские ворота уже были открыты. Людской поток широкими волнами заливал все улицы, и потому теснота и давка на них были столь велики, что двигаться вперёд удавалось лишь с превеликим трудом. Когда позади или впереди показывалась арба со своими огромными колёсами и загораживала улицу, ехал всадник или кавалькада их, то все стремительно кидались в узкие закоулки, жались к стенам, вспрыгивали на прилавки лавок и старались поскорее избавиться от неожиданной помехи. И кого только не встречалось в этом густом человеческом море! Были тут, помимо бухарцев в их ослепительно белых чалмах и живописных шелковых и полушелковых халатах, рослые катаны в широчайших «сасанидских» шароварах, в белых длинных рубахах под чёрными короткими куртками; туркмены в высоких папахах с заткнутыми за пояс «бейбулами» и в красных с чёрной полоской халатах; длинокосые китайцы в широких кафтанах и юбках, обутые в туфли с толстой мягкой подошвой; арабы в белых или тёмных бурнусах с характерными чалмами, свернутыми из довольно толстых жгутов, обмотанных шнурами; щеголеватые индийские парсы в шитых золотом туфлях с загнутыми носками, и многие, многие другие».

 

В чиновничьей иерархии Бухарского эмирата была должность ишан-раиса, который следил за исправлением мусульманских обрядов, проверял знание правоверными ритуала и правильность мер и весов на базарах. Он мог остановить и проэкзаменовать на улице любого и, если человек спасовал, всыпать на месте специальной плетью «дуррой» до 39 ударов. Вот как рассказывает об этом очевидец: «Вот едет худой старец в большой белоснежной чалме, в богатом парчовом халате; под ним хороший конь с богатой сбруей, золоченое седло и посеребрённые стремена. За ним следует быстрым шагом девять здоровых молодых людей с палками. Это едет Раис-уш-шариат Бухары, блюститель меры веса и длины на базарах, суровый цензор нравственности правоверного города и глава всех раисов ханства. Следующие за ним – его мулозимы (почётные стражи при высших должностных лицах). Среди базарного люда замешательство и любопытство. Вот ишан-раис въезжает в ряд шелковых тканей, где сидят купцы, важные и степенные. Он поравнялся с одной из лавок, попридержал коня и слегка кивнул головой на торговца. Моментально к тому подбегает кто-нибудь из мулозимов Раиса с образцом базарного аршина и, сравнив его с тем, что был у купца, быстро возвращается к Раису и показывает, что газ (гяз) купце несколько короче установленного образца. (Гяз – мера длины, различная в разных районах. Например, самаркандский гяз = 80 см, бухарский гяз = 100 см). Раис называет одну какую-либо цифру (всегда нечётную), например 11. Тогда к продавцу приближаются двое мулозимов с палками. Один стаскивает его с прилавка, быстро вскидывает его себе на спину, а другой закидывает ему халат и рубашку на голову и, спустив штаны, начинает наносить удары палкой. Если виновный кричит, то счёт палочных ударов считают с той палки, под которой наказуемый испустил свой первый крик. По окончании экзекуции продавец, обливаясь горькими слезами от боли и стыда, с волочащимися по земле штанами, подходит к ишану-раису и целует ему руку. Преступление открыто, и преступник наказан. Раис едет дальше…».

 

Система наказаний в Бухарском эмирате была чрезвычайно жестокой: за кражу отсекали руку, если повторялось – казнили.

 

Среди базаров и вблизи мечетий-джума строились большие городские бани. Были в среднеазиатских городах и маленькие внутриквартальные. В Бухаре в XVI в. были две крупные бани – Мисгарон (действует до сих пор) и Саррафон (сейчас в ней ресторан). Маленькая внутриквартальная работает рядом с ханакой Ходжа Зайнуддина.

 

Строительство общественных бань началось в Средней Азии не ранее VIII в., т. е. после арабского завоевания. Позже их строили очень интенсивно, и они пользовались большой популярностью. В источниках есть указания на правила строительства бань. Так, Ибн Сино считал, что в хорошей бане должна быть умеренная температура, яркий свет, просторный предбанник, а в нём красивые картины хорошей работы. Ценились бани с отдельными ванными и лежанками, где топку печи располагали «соответственно натуре тех, кто пользуется баней». Подопытный тип бани был обнаружен на Афрасиабе. В одной из них было 13 отдельных номеров с очагом в каждом для поддержания температуры по индивидуальному требованию посетителей. Воду в небольших котлах разносили по номерам, где её кипятили на очаге. «Надо также, чтобы ты искал такую баню, которая имела бы древнее здание, прозрачную воду и чистый воздух и была бы просторна», -  писал Рашид ад-Дин. Лечебным и гигиеническим свойствам бани придавалось огромное значение. Поэтому в «Правилах хождения в баню», изложенных в «Кодексе приличий на Востоке» («Адаб-уль-салихин) Мухаммеда Садыки-Кашкари в XI в., сказано, что если баня при посещении окажется пустой, то это «величайшее счастье, ибо мудрецы считают пустую баню самой большой удачей из всех удач».

 

Среднеазиатские бани строились для раздельного пользования (мужские и женские) с чередованием мыльных дней мужчин и женщин в одной бане, или для одновременного мытья их в разных отделениях. Состав помещений бани известен по существующим памятникам и вакуфным документам. В них упоминаются раздевальня, предбанник, помещение для мытья ног, множество купольных залов, отопительное помещение, сарай для топлива, колодец.

 

В архитектуре средневековых бань выделяются две типологические группы внутри единого типа – многокамерного здания. Полный «классический» вид – полуподземное здание. Заглубление в землю основного объёма позволяло сохранять в нём тепло. Надземную часть составляло входное каркасное помещение раздевальней верхней одежды. Подземная часть вписывалась в прямоугольник, ориентированный на юг-север, в одном из углов которого находилось раздевальня. Внутри баня расчленялась на три отсека по ширине, и от трёх до пяти по длине. Первое помещение при входе в подземную часть – купольная камера, обычно с суфами в нишах, служившая раздевальней для нижнего белья. Второе помещение – «дам олиш» для адаптации к перепаду температур на пути в мыльное отделение и обратно, предназначавшееся также для мытья ног (в Бухаре – пашахана, поишуисони, в Фергане – джиляухана). Затем центральный октагональный зал (ката-гумбаз, киник). По сторонам от него на осях устраивались массажная комната (ходимхана) и мечеть. За киником располагались мыльные комнаты с прохладной, тёплой и горячей температурой, в которых через оконца можно было зачерпнуть из расположенных за ними резервуаров (сувхана) холодную, тёплую и горячую воду. Позади сувхана находилась топка. Нагрев резервуаров регулировался с помощью подпольной системы жаровых дымоходных каналов или отоплением подвала с кирпичными столбиками, пропускавшими дым.

 

Крупные бухарские бани Мисгарон и Саррафон XVI в. отличались большой пластичностью разработки форм: боковые залы делились 5 и 6-гранными, снабжались множеством гранёных ниш и нишек.

 

Второй вид – бани с неполным составом. Это, как правило, усечённая форма полной схемы. В основном это квартальные бани, которые строились без соблюдения строгих правил, с ассиметричной планировкой обязательного набора помещений внутри компактного объёма. Подобным образом возводились и наземные бани, известные по считанному количеству объектов.

 

Своеобразным бухарским Сити был третий из сохранившихся куполов – Таки-Саррафон. Здесь сидели менялы, чаще всего индусы. Они без всяких затруднений меняли мексиканские серебряные доллары на индийские рупии, фунты стерлингов – на золотые турецкие лиры.

 

В XI в. товарно-денежные отношения приобрели характер кредитно-вексельной системы, что привело к созданию специализированных финансовых контор менял-саррафов, входивших в базарные комплексы. Именно такую функцию и выполнял Таки-Саррафон. Он был возведён над перекрестьем двух нешироких улиц, одна из которых тянулась прямо к Регистану. В нём особенно интересно купольное перекрытие, основанное на 4 пересекающихся арках, которые снаружи ничем не замаскированы, а оставленные во всей своей инженерно-конструктивной основе. На внутренней поверхности этим аркам соответствуют ганчевые гурты, между которыми заключены щитовидные паруса. Под арками находится проезжая часть така, крытая сводами на парусах в приёме «чарзамин», сущность которого заключается в сведении прямоугольного плана к квадрату, несущему небольшую купольную скуфью (собственно купол). Центральный зал имеет скошенные углы. В одном из них была мечеть, в другом – вход в старые бани Саррафон, в двух других – лавки саррафов.

 

Среди базаров располагали мечети, используемые для обязательных дневных молений тех, чьи рабочие места находились поблизости. Часто их возводили общины ремесленных цехов. Между куполами Таки Тильпак-фурушон и Таки-Саррафон расположена именно такая мечеть.                       Андреева Н. М.

 

Ссылки:

Также читаем: