Резьба по кости – одно из древнейших искусств.



Резьба по кости – одно из древнейших искусств. В искусстве Средней Азии резная кость представлена довольно обильно массовыми поделками и сравнительно небольшим числом произведений редких, уникальных. Множество относительно простых изделий позволяет думать, что резьба по кости имела довольно широкое распространение. Высокохудожественные вещи местного прикладного искусства разделяли судьбу его художественных школ и стилей.

 

Резьба украшала костяные предметы обихода официально-культурного и светского.

 

Фигурные костяные бытовые предметы выглядят часто архаично и разделяются больше по иконографии, чем по стилю. Процарапанное изображение воина в кольчуге с колчаном за плечами, попирающего распростёртого врага на астрагале III-II вв. до н.э. из Кейкобадшаха и изображение сако-скифа, процарапанное на костяной пластине II-I вв. до н.э. из Кую-Мазарского могильника, - явления, близкие по образу и стилю, хотя и разные по сюжету и порадевшей их среде.

 

Широкое распространение в быту городов античного времени имели костяные стерженьки (стили). На одном из них (около рубежа нашей эры), найденном в Мерве, изображена фигура женщины на троне. Позже стерженьки-стили упрощаются; их венчают символические изображения петуха, руки, сжатой в кулак.

 

Резная кость среднеазиатской античности имеет свои шедевры. Они интересны для выявления оригинальных художественных школ и как памятники искусства в их собственном художественном значении. Так, в Старой Нисе были найдены фрагменты парфянского трона из слоновой кости, формы которого близки к тронам царей Ахеменидов. Это говорит о сохранении Аршакидами атрибута власти древних владык. Но в деталях убранства трона проступает несомненное влияние греческого искусства (гармония, пластика, соразмерность) пользовались успехом и вызывали открытые подражания.

 

И всё же парфянское искусство было явлением особым и относительно греческого и римского искусства новым. Корни его необъяснимы вне искусства Бактрии и Гандхары – важнейших центров эллинизма на Среднем Востоке.

 

Искусство резьбы по кости восточных областей Парфии представлено самым блестящим образом большой серией крупных ритонов II в. н.э. из сокровищницы парфянских царей в Старой Нисе.

 

Ритоны эти выточены в основном из слоновых бивней. Они имеют форму полого рога, нижний конец которого украшает скульптурная фигура, а верх завершает фриз с многофигурной рельефной композицией и карниз. Отдельные детали ритонов сделаны из драгоценных металлов с вставками из самоцветов.

 

На фризе изображены двенадцать олимпийских богов греческого пантеона и ритуальные сцены. Боги Олимпа размещены, за редким исключением, в таком порядке: Зевс, Гера, Гефест, Афина, Арес, Афродита, Аполлон, Артемида, Деметра, Гермес, Гестия, Посейдон. Однако греческие сюжеты и персонажи даны в особом истолковании композиций, лиц, причёсок, одежда. Видимо, здесь имела место не варварская «неумелость», а отождествление греческих божеств с местными азиатскими божествами, для которых греческая иконография служила только отправным пунктом и вдохновляющим примером. Греческие костюмы, попадая на Восток, носились на восточный лад, И это сказалось на изображениях.

 

Художники пользовались аллегорией для выражения различных представлений и понятий, в том числе философских и собственно художественных, общих для всего негреческого населения. Отсюда и характерное для восточных областей Парфянского царства специфически парфянское осмысление античных тем, а вместе с тем и формирование парфянского античного стиля в резьбе по кости.

 

С наибольшей полнотой парфянский стиль проявляется в показе ритуальных сцен, со свободным размещением в них фигур. Изображаются эпизоды из хорошо известных по памятникам изобразительного искусства мифов. Возможно, что они  инсценировались в греческих драмах на парфянской сцене.

 

На фризах ритонов головы участников мистерий изображались как народные типы, а не идеализированные божества.

 

Определённое пристрастие проявлялось к сюжетам изображения свадьбы божества, которая также трактовалась в духе мистерий, где участвовали и боги, и обитатели земли. В этих условиях сценическое действие и связанный с ним художественный момент стали преобладать над культовым, религиозным.

 

В сценах жертвоприношений обрядово-бытовая сторона становится ведущей. Миф, как деяние божеств, отходит на второй план. В русле мифологии возникает также и эпос, сказания о героях, исполненных возвышенного чувства долга. Действующим лицам этих сказаний приданы земные черты. Они полны энергии, жизни, выразительной экспрессии. Пропорции их тел массивны, фигуры тяжеловесны, лица огрублены. В этом и обнаруживаются собственные черты стиля парфянского искусства, лежащие как бы за пределами эллинистической пластики, е стиля.

 

В резьбе по кости на ритонах Старой Нисы ощущаются два направления. Одно просматривается в смелых поворотах и ракурсах фигур, данных в пространстве, в любых положениях – дар эллинской традиции, её школе. Другое проявляет себя в стремлении трактовать скульптуры как неких «кариатид» и «атлантов», выступающих из стен, то есть как пристенную пластику. С этой тенденцией связана и та иератическая застылость и типизированное обобщение, на путь которого парфянское искусство вступило уже в первых веках н.э., то есть на втором этапе своего развития. Но и «экспрессивное» начало не было привилегией искусства только греческого. Оно оставалось самым сильным и ярким выражением реализма в искусстве всей Средней Азии парфяно-кушанского времени, особенно восточных её областей. В Бактрии и смежных с нею к северу областях восточный эллинизм сохранял свои проявления значительно дольше, чем в Парфии, и не был стёрт даже в пору кризиса IV-V вв.

 

Бактрийская резная кость I-III вв. известна лучше всего по пластинам из простой и слоновой кости, украшавшим ларцы и мебель из Беграма (Афганистан) с изображением сюжетов из жизни восточной женщины, чувственные образы которой передают атмосферу придворной жизни. В резьбе по кости из Средней Азии этим сценам наиболее близки гребень из Дальверзин-тепе I-II вв. и пластинки из Ашта (Фергана) первых веков н.э. с изображением летящих крылатых богинь в пышных одеждах и нимбах. Но это изображение не греческой парящей Ники (богини Победы), а скорее, небесных гениев, символизирующих благословение и благодать. И несут эти гении не венок и не ветвь Ники, а нагрудное украшение с лентами на концах.

 

Стиль этот соответствует атмосфере дворцового этикета и рафинированного образа жизни тех восточных династов, которые ценили в искусстве прямое отражение своего величия, богатства и окружающих владетиля услад жизни.

 

Блестяще завершает ту же серию тонко гравированных изображений на кости пластина из Куня-Уаза (Хорезм) с рисунками эротического содержания.

 

Эта пластина была своего рода переплётом, к которому прикреплялись страницы некоего альбома. Стиль и манера резьбы на этой пластине, как и на пластине из Ашта, близки к миниатюрным изображениям на кости из Беграма. Все названные пластины с рисунками на кости – из Беграма, отдельных пунктов Ферганы и Хорезма – можно рассматривать как один общий этап в развитии искусства косторезов, следующий за резьбой по кости в парфянской Старой Нисе и уже не связанный с прямым влиянием Греции и Рима.

 

Особую группу изображений на кости составляют изделия, не следующие древневосточной и греко-римской традициям «мифологического реализма». Однако реализм присущ им, как и всему античному миру, его самым отдалённым окраинам.

 

Реализм этот, переданный затем местным позднеантичным искусством искусству раннего средневековья, сыграл важную роль в областях, непосредственно  не подвластных иранскому, греко-римскому или китайскому господству.

 

Особый интерес представляют в этом отношении обкладки сложных луков из рогов бухарского оленя, обработанные огнём и лощением. Они обнаружены в большом количестве во многих скотоводческих районах первых веков н.э. за Сырдарьёй и на Тянь-Шане, а также на городище Топрак-кала в Хорезме. Украшение луков костяными накладками с гравированными на них рисунками продолжалось и в VI-VIII вв. Так, на одной из таких пластин-накладок из Кара-Куджура на Центральном Тянь-Шане изображён лучник, пускающий стрелу в двух бегущих оленей.

 

Художественную особенность искусства раннего средневековья степных районов составляла высокая культура рисунка, которая непосредственно не примыкала ни к одной из школ, принадлежащих культурным центрам Юга. В искусстве степных районов проявилось творчество ранних кочевников (азиатских скифов, саков) и тюрок, оседавших на огромных просторах всей Центральной и Средней Азии. Как и всё искусство тюрок этой поры, гравированный рисунок степных племён обнаруживает сплав стилевых приёмов, идущих из прошлого (архаическое и архаизирующее искусство, верное традиции), с уточнённым и изящным рисунком придворных мастеров небольших феодальных владений и канонизированным в своих формах искусством Ирана. Степной эпос дал главное содержание всему искусству Средней Азии, черпавшему свои темы из бытовой обстановки и поэзии своего времени.

 

На костяной накладке из бассейна Кашкадарьи изображена фигура воина в узко стянутом в талии кафтане; всадник мечет стрелу из сложносоставного лука. На шее у него гривна, и волосы стянуты лентой, как у некоронованного всадника серебряного блюда Эрмитажа. Видимо, в кости, как и художественном металле, преобладали образы героического реализма, подсказанные эпосом. Характер рисунка тот же, что и в изображении всадника на щите из замка Муг: героически-победный, изящный, возвышенный и лаконично-строгий. В общем, это один и тот же круг образов, характерный для Согда.

 

В IX-XII вв. стиль гравированных рисунков исчезает. По-прежнему встречаются игральные кости-астрагалы, кубики с указанием числа очков и шахматные фигурки. Последние сохраняют традиционные формы: пешка, конь, птица; им соответствует мужская фигура, сидящая с подвёрнутыми ногами, воин-всадник и нахохлившаяся птица Рух.

 

На протяжении всей древности из слоновой кости резались туалетные ложечки и столовые ложки с изящной по силуэту ручкой, конические пуговицы, уховёртки, вязальные крючки и прочие мелкие поделки. Они не исчезли и позже. В XIV-XV вв. резная кость успешно применялась в узорных и буквенных наборах, сочеталась с драгоценными породами дерева и цветным металлом, но пора её расцвета осталась позади.

 

Статьи из раздела: «Часть 2»