Распространение суфизма и его влияние на таджикско-персидскую литературу.


Самарканд


Одной из важнейших особенностей этого периода является проникновение суфийских идей в литературу. Слово «суфизм» в научной литературе на европейских языках и равное ему «тасаввуф» в литературе на арабском, таджикском, фарси объединяет по признаку наличия особой формы мистицизма множество весьма различных по классовой природе течений и идеологических теорий, имевших и имеющих ещё хождение на огромном пространстве распространения ислама.

 

Суфизм вырос на почве ислама, широко использовал Коран, хадисы и другие его элементы, однако многие формы суфизма, особенно на ранних этапах развития, в силу совершенно особого истолкования в нём элементов ислама, стали выражением  оппозиции ортодоксальному вероучению. Поэтому феодальные власти и ортодоксальное духовенство подвергали многих суфиев жестоким гонениям (в 922 г. зверски казнён Хусейн ибн Мансур Халладж, в 1191 г. убит в тюрьме Шихаб ад-Дин Сухраварди).

 

Суфизм появился в VIII-IX вв. в Ираке. Первоначально он принял форму оппозиционного мистицизма, направленного против роскоши и лицемерия знати. В суфийской проповеди отказа от всех земных радостей, проповеди аскетизма нашёл выражение растущий протест ремесленников из низших слоёв города и деревни против гнёта феодалов, против несправедливого распределения благ. Первые суфии учили, что частная собственность, богатство, роскошь изнеженность являются порождением зла. Они носили грубые простые одежды из овечьей шерсти («хирка», «суф», откуда, как полагают, и произошло слово «суфи» - суфий), жили отшельниками.

 

В XI в. суфизм получает широкое распространение в Хорасане и Мавераннахре. Шейх Абу Саид (ум. в 1049 г.) строит в Нишапуре дервишескую обитель и ведёт там проповеди и диспуты с богословами, шейх Абу-л-Касим Кушейри (ум. в 1073 г.) создаёт теоритический труд по суфизму.

 

Под влиянием духовенства и феодалов появляется новая форма суфизма. Некоторые суфии стали призывать народ только к благочестию, покорности властям, следовать шариату. Наибольшую роль в слиянии суфизма с ортодоксальным мусульманством, в создании особой, отвечающей интересам феодалов формы суфизма сыграл крупный богослов и философ Мухаммад Газали (1058-1111 гг.).

 

Пантеистическое мистическое учение суфизма состояло в том, что все разновидности мёртвой и живой природы представлялись, в конечном счете, эманацией божества (ал-хакк – истина), пропитанная его духом. Всё в земном материальном мире представлялось отражением потустороннего духовного мира. Человек, являющийся последним творением бога-абсолюта, должен стремиться к слиянию «истиной». Для этого человек должен отказаться от всего земного и подавить в себе все желания и стремления, кроме одного, - стремления к слиянию с божеством. Чтобы идти по пути (тарикат) к слиянию, надо найти себе учителя и стать послушным орудием этого учителя, слепо выполнять любое его указание или распоряжение. Как указывается в суфийских книгах, ученик должен быть подобен трупу в руках обмывателя трупов.

 

Суфийские шейхи, старцы-наставники приобретают постепенно огромный авторитет и политическую силу. В их руках – сотни послушных учеников-мюридов. Господствующие классы быстро поняли, какую выгоду представляет привлечение шейхов на свою сторону, и многие шейхи становятся приближёнными правителей. Однако некоторые шейхи всё ещё тесно связаны с ремесленниками, создающими организации по образцу суфийских (футувва). На основе этих созданных суфиями объединений появляются своеобразные рыцарские ордена, выступающие в джихаде – войнх против «неверных» (в Грузии, на северном Кавказе, в Индии). После XI в. многие суфийские шейхи, связанные с правителями, сами открыто становятся крупнейшими землевладельцами. Например, живший в XV в. и похороненный в Самарканде Ходжа Ахрар владел колоссальными богатствами и обширнейшими земельными угодьями.

 

Другие шейхи, напротив, выступают своей организованной и военной силой на стороне борющихся против феодалов народных масс, настаивают на имущественном равенстве и даже иногда частично, временно добиваются его, как, например, шейх Хасан Джури в XIV в. во время восстания сарбадаров.

 

Таким образом, в суфизме на протяжении всех средних веков прослеживаются, по крайней мере, два течения – феодальное и народное, связанное с городом, ремесленными кругами, выражающие протест, служащее целям самозащиты масс от гнёта феодалов. Наряду с аскетизмом, отречением от всего земного, обязательным во многих орденах пассивно-созерцательного направления и необходимым в период начального ученичества у старца-наставника во всех орденах, суфии проповедают любовь к человеку и не останавливаются перед вооружённой борьбой за достижение своей цели. Неверно было бы считать всех суфиев боровшихся с оружием в руках против феодалов и иноземных поработителей, тем самым утратившими связь с «подлинным» аскетическим суфизмом.

 

В области идеологии протест суфиев, несмотря на многие ценные черты, был ограниченным вследствие религиозной мистической формы суфизма, искаженно, фантастически отражающей действительные общественные отношения. Несмотря на это, во многие исторические периоды некоторые течения суфизма, не утратившие живой связи с ремесленниками и городскими низами, оказывались наиболее прогрессивными для данной исторической эпохи, хотя и исторически ограниченными общественными течениями. Эти объясняется тесная связь с суфизмом и многих выдающихся поэтов и мыслителей прошлого (Баба Кухи, Ансари Герати, Санаи, Аттар, Низами Ганджави, Джалла д-Дин Руми, Амир Хусрау Дехлеви, Джами). Некоторые из них были связаны скорее с феодальным суфизмом (Ансари), однако и на них влияла общая суфийская литературная традиция: обращаться простым, близким к народному языком к массам, приводить в стихах широко известные народные притчи, басни и пословицы, следовать народным идеалам благородства и человечности. Все эти черты придают ценность поэзии суфиев.

 

Было бы неверным считать, что выдающиеся поэты средневековья, использовавшие суфийскую фразеологию (она встречается и у Ибн Сины), употребляли её всегда только из страха перед фанатиками и с целью скрыть своё свободомыслие.

 

Распространение идеологии суфизма, в общественной жизни Средней Азии было настолько велико, что реакционный, феодальный суфизм становится здесь постепенно, особенно в позднем средневековье, вторым ведущим, наряду с ортодоксией, течением мусульманской религии.

 

Из сказанного следует, что с самого начала распространения учения суфизма таило моменты, которые тормозили развитие светской науки и рационалистической философии. Позже, в период Тимуридов и Бухарского ханства, феодальный суфизм возглавил борьбу со всякой свободной мыслью. Вместе с тем нельзя не видеть в суфийской поэзии разных периодов проявления оппозиционно-гуманистических идей. Обожествление совершенного человека в суфийской поэзии часто в мистической форме выражало высокое понимание человеческого достоинства.

 

В исследуемый период появились такие крупные теории суфизма, как философ Мухаммад Газали и его брат Ахмад Газали, обосновавший особую суфийскую теорию мистической любви, а также выдающиеся поэты суфийского направления – Абдаллах Ансари Герати, Абу-л-Маджд Санаи, фарид ад-Дин Аттар.

 

Абу Хамид Мухаммад Газали (1058-1111 гг.) родился в Тусе и ещё в молодости ознакомился с учением суфиев, однако в это время суфием не стал. Затем он переехал в Джурджан и Нишапур, где изучал богословие и вскоре приобрёл среди духовенства большой авторитет в этой области. О нём прослышал везир Сельджукидов Низам ал-Мульк и пригласил его в 1091 г. преподавателем в медресе «Низамийя» в Багдад. Здесь Газали было поручено вести полемику с исмаилитами, злейшими врагами Сельджукидов, и доказывать несовместимость их учений с правоверным исламом. Однако Газали не ограничился этим и стал усиленно изучать философию, особенно труды Фараби и Ибн Сины. Живя в обстановке острых классовых и политических противоречий, находивших идеологическое выражение, как это свойственно средневековью, в борьбе религиозных сект, будучи сторонником централизаторской политики Низам ал-Малька, он пытался примирить богословие с рационалистической философией, большое значение которой было ему очевидно. Потерпев на этом пути, естественно, полную неудачу, Газали испытал глубокий моральный кризис, в 1095 г. отказался от преподавания в медресе и примкнул к суфиям.

 

Отойдя от жизни, Газали вообразил, что обрёл в аскетизме, как сам писал впоследствии, «уверенность и покой». В последующие годы он много странствовал, посетил Сирию, Мекку, где его мистические настроения ещё усилились, и написал там на арабском языке свой главный труд – «Ихйа улум ад-дин» («Воскрешение наук о вере»), в которой основой познания признал мистическую суфийскую интуицию, а основой религии – любовь к богу.

В конце жизни он снова недолго преподавал в медресе в Нишапуре, затем удалился в Тус, где жил в суфийской обители, окружённый немногими учениками. Там он и умер.

 

Принято считать, что Газали в своих трудах с помощью суфийских идей «разрушил рационалистическую философию в странах распространения ислама», хитроумно соединил суфийские мистические и богословные начала религии ислама и надолго охранил тем самым мусульманское богословие от философского тупика и дискредитации.

Действительно, Газали с позиций ислама осудил чисто философские рассуждения, объявил учения восточных перипатетиков (Фараби и Ибн Сины, развивших, в частности, идеи Аристотиля) несовместимыми с религией и придал богословскую форму мистическому интуитивизму суфиев, сыграв тем самым реакционную роль в истории общественной мысли многих народов Ближнего Востока. Неслучайно его книги много веков после его смерти пользовались большой популярностью среди близких к феодалам суфиев и части феодальных правителей, склонных к суфийскому фанатизму.

 

Однако труды Газали, благодаря его одарённости и глубоким познаниям в философии, сыграли и иную роль. В книге «Макасид ал-фаласифа» («Цели философов») он изложил, например, ради опровержения основные учения перипатетиков настолько точно и чётко, что это изложение долгое время использовалось как лучшее пособие по их учениям, независимо от поставленных автором задач, и объективно способствовало распространению рационализма. Оно было переведено на латинский язык и считалось одно время в средневековой Европе лучшим кратким пересказом перипатетических идей.

Весь творческий путь Газли – трагедия талантливого мыслителя, который в бессилии стал позиции рационалистической мысли перед быстро нараставшим тогда давлением реакционного духовенства.

 

В том числе Абдуллаха Ансари Герати ( 1005-1089 гг.) следует отметить применённую им впервые ( ещё в прозе форму рассуждения, перемежающегося с народными занимательными притчами, сыгравшую впоследствии роль в развитии композиции дидактической поэмы (Творчество Аттара, Низами, Джами и других поэтов). Интересны и его рубаи, иногда близкие к народным.

 

Абу-л-Маджд Санаи ( род. ок. 1050 г. – ум. 1131 г.), в целом оставаясь поэтом-мистиком, в ряде случаев поднимался выше своих обычных мотивов и религиозной ограниченности, и тогда в его противоречивой поэзии в своеобразной форме отражались также и настроения народных масс.

 

Подобные же мотивы мы находим у Фарид ад-Дина Аттара (род. ок. 1119 г. – ум. ок. 1190 г.), не принявшего реформы суфизма, осуществлённой Газали. Его ранняя поэма «Хусрау и Гуль» - романтическая любовная история, вероятно, восходящая к греческому роману. В ней заметин лишь лёгкий налёт мистицизма. «Мантик ат-тайр», несмотря на наличие в ней суфийской схемы в обрамляющем повествовании – блестяще написанная дидактическая аллегорическая поэма, перемежающаяся занимательными притчами и содержащая критику феодальных нравов. Талант Аттара как расказчика, проявившийся и в других его поэмах, ещё выше таланта Санаи Диван Аттара, поскольку по профессии он был аптекарем и не подносил стихи знати ради заработка, панегириков вообще не содержит. Это лирические, философские и мистические стихи. Ему принадлежит написанная великолепной прозой тазкира – биография видных суфиев.

 

Ведущую роль в развитии гуманистических идей в этот период сыграл писавший на фарси великий азербайджанский поэт Низами Ганджави (ум. в 1209 г.), создатель прославленных «пяти поэм» («Хамса»), на которые потом писали поэтические ответы – «назира» - десятки поэтов, слагавших стихи на фарси, узбекском, турецком, азербайджанском и других языках.

 

В этом поэтическом состязании, продолжавшемся много веков, приняли участие такие прекрасные поэты, как Амир Хусрау Дехлеви, Алишер Навои и Абд-ар-Рахман Джами.

В рассматриваемый период на смену «хорасанскому» пришёл новый литературный стиль, именуемый часто «иракским». Если «хорасанский», или «туркестанский», стиль был сравнительно простым, близким к разговорной реи, то «иракскому» стиля свойственная значительная окрашенность риторическими фигурами и выспренность, характерные для поэзии эпохи развитого феодализма. Особенно ярко эти признаки проявились в придворной панегирической поэзии.

 

Наиболее крупными представителями персидско-таджикской поэзии XIII в. являются Джалал ад-Дин Руми, Саади, Амир Хусрау Дехлеви.

 

Джалал ад-Дин Руми (1207-1272 гг.) происходил из древнейшего центра культуры – города Балха. Перед монгольским нашествием он вместе со своим отцом покинул родину и, побывав в Нишапуре, Хиджазе, Сирии и Малой Азии, остановился в Конии (Малая Азия). Получив высокое по тому времени образование сначала под руководством своего отца в самой Конии, а затем в Алеппо и Дамаске, он стал заниматься преподаванием. В 1244 г. под влиянием встречи с одним из дервишей он передал своим ученикам преподавание и руководство созданным им суфийским братством, а сам избрал отшельнический образ жизни.

 

Джалал ад-Дин Руми – один из крупнейших поэтов суфизма. Наиболее известными его произведениями являются диван, сборник стихотворений и поэма «Маснавии маънави» («Назидательные двустишья»), состоящая из 36 тысяч двустиший, в которых изложены основы суфийской философии. В этой поэме Руми развивает жанр суфийско-философского маснави (поэмы с парными рифмами).

 

Стиль произведений Руми очень простой, с использованием форм таджикской народной поэзии: лирической песни в газелях и притч в маснави.

 

Муслих ад-Дин Саади Ширази (род. ок. 1219 г. ум. в 1292 г.) начал своё образование в Ширазе, затем переехал в Багдад и там закончил курс обучения.

 

С одной стороны, его страсть к путешествиям, а с другой стороны – полная тревог обстановка, создававшаяся на родине Саади во время монгольского нашествия, заставили поэта долго скитаться по разным странам Востока. Во время своих многочисленных путешествий, продолжавшихся 30-40 лет, Саади посетил Хиджаз, Багдад и Северную Африку.

 

В 1256 г. он вернулся в Шираз и занялся обработкой своих произведений.

 

Ширазский поэт, творивший в не территории Средней Азии, Саади органически вошёл в историю не только персидской, но и таджикской поэзии. Творчество его сформировалось под воздействием раннесредневековой таджикской поэзии и неразрывно с ней связано.

Кроме широко известных произведений «Гулистан» и «Бустан» Саади написал множество стихов, в частности несколько циклов газелей.

 

Саади был также большим мастером в области прозы. Он совершенствовал и дидактический жанр. В дидактических произведениях поэт красноречиво выразил свои гуманистические взгляды, проповедовал любовь к родной земле.

 

Саади осуждал тиранию, произвол сильных мира сего, призывал правителей уважать и ценить простых людей. Он призывал довольствоваться малым и порицал стяжательство и стремление к роскоши. В то же время творчество Саади несёт печать исторической и классовой ограниченности. Так, он пишет о необходимости покоряться сильному, проповедуя свой вариант непротивление злу.

 

Вот некоторые образцы афоризмов «Гулистана»:

 

«Когда враг исчерпает все хитрости, он начинает потрясать цепью дружбы.

Следовательно, он старается стать другом, когда не может стать врагом».

 

«Для невежды нет ничего лучше молчания; но если бы он знал, что для него лучше всего – он был бы невеждой».

 

«Мускус – то, что обладает ароматом, а не то, о чём москательщик утверждает, что это мускус. Мудрец подобен лотку москательщика: молчаливо показывает он свои совершенства; а глупец как походный барабан – обладает громким голосом, внутри пуст и ничтожен».

 

«Хотя одежды султана почётны, но своё поношенное платье почётнее; хотя стол богачей и сладок, еда из собственной сумы слаще».

 

«Как известно, кротость верблюда столь велика, что ребёнок может взять его за повод и повести за сто фарсангов, и он не будет стараться высвободить свою шею. Но если верблюд придёт к опасному месту, которое могло стать причиною погибели его, а ребёнок по незнанию захочет пойти туда, - вырвет верблюд у него из рук повод, и в другой раз уже не будет слушаться; там, где нужна суровость, - мягкость не уместна. Говорят, что мягкостью не сделаешь врага другом, а только увеличишь его притязания».

«Высшее из творений, очевидно, человек, низшее – собака. Но мудрецы единодушно утверждают, что благодарная собака лучше неблагодарного человека».

 

Амир Хусрау Дехлеви (1253-1325 гг.). Отец поэта был родом из Кеша, но во время монгольского нашествия бежал из Мавераннахра в Индию. Поэт родился в одном из городов Северной Индии. Окончив учение, Амир Хусрау избрал местом своего жительства город Дели, где и продолжал свою творческую деятельность при дворе султана. Кроме дивана стихов, состоящего из пяти частей, Амир Хусрау, следуя гениальному сыну азербайджанского народа, писал «Пятерицу». Хотя поэт и сохранил старую тематику, он изменил сюжет поэм, а также дал оригинальную характеристику героев.

 

Смелее, чем другие поэты, Амир Хусрау разрабатывал местную тематику. Его эпические произведения «Киран» (о примирении царевича Кей-Кубада с его отцом Богра-ханом), «Мифтак ал-футух» («Ключ побед») и «Нух сипих» («Девять небеных сфер») написаны на местные темы. Эти произведения, помимо большой литературной ценности, имеют также огромное историческое значение. Интересна сказочно-романтическая поэма Амира Хусрау об индейском принце и его возлюбленной – «Хизр-хан ва Дувалрани».

 

Амир Хусрау занимался также разными науками, поэтикой и музыкой. В 1221-1222 гг. была составлена первая дошедшая до нас антология таджикской поэзии «Лубаб ал-албаб» («Сердцевина сердцевин», т.е. «лучшая из лучших»). Её автор Мухаммад Ауфи, родом из Мерва, воспитывался и учился в Бухаре. Спасаясь от монгольского нашествия, бежал в Индию. Здесь, кроме антологии, он составил также сборник прозаических произведений «Джавами ал-хикайат ва лавами ар-ривайат» («Собрание рассказов и лучи повествований»), состоящий из новелл, легенд и т.д.

 

Разделы: «Средневековые Деятели»

В раздел: «История Самарканда»


Статьи из раздела: «Часть 1»