Воззрения гуманистической интеллигенции эпохи.



Как известно, характерной особенностью итальянского Ренессанса является гуманизм – широкое идейное и культурно-философское движение, связанное с воображением человеческой личности от оков средневековой схоластики. О том, как понимали это движение сами гуманисты, мы узнаем у итальянского гуманиста (XVII в.) Геллия, который утверждал, что «те, кто создал латинские слова и кто правильно ими пользуется, понимает под «humanitas» не то, что понимает под этим словом чернь, что греки называют «филантропией» и что обозначает некую готовность помогать и благосклонность ко всем без различия. Но «humanitas» обозначает примерно то, что греки называли «paideia», в мы – образованием и обучением добрым искусствам. Те, кто искренне желают ее и стремятся к ней, те являются наиболее «humani». Стремление к этому званию и обучение ему их всех живых существ даны одному человеку, и поэтому оно называется «humanitas».

 

Этому понятию «humanitas» на мусульманском Востоке соответствует слова «адаб», полное толкование которого дает историк арабской литературы современный арабский ученый Ханна аль-Фахури. Он говорит, слово «адаб» употребляли для выражения различных понятий. В доисламский период оно означало приглашение на пир. Кроме того, и в доисламский период, и в эпоху ислама этим словом обозначалась совокупность норм поведения, считавшихся тогда «благородными», а так же их проявление в общественной и личной жизни. Поэтому под словом «адаб» стали понимать воспитание в человеке похвальных качеств, преподавание ему высоких знаний, ознакомление его с выдающимися образцами поэзии. В IX веке и в последующую эпоху под этим словом понимали целую группу наук и искусств, куда входили философия, математика (музыка, архитектура), астрономия, химия, медицина, история, генеалогия, поэтика и ряд других отраслей знания, которые обогащают интеллект и способны воздействовать на общественные отношения. И только с XII века слово «адаб» стало употребляться для обозначения поэзии и прозы, а также наук, помогающих их пониманию, - грамматики, филологии, просодики, риторики, а также литературной критики, целью которой являлось установление эстетических норм.

 

Группа наук и искусств, входившая в понятие «адаб», с той или иной степенью полноты преподавалась в медресе, о чем свидетельствует вакуф-наме (1065-1066 гг.) самаркандского правителя Тугджаджа Бугракарахана (правил с 1040 по 1068 гг.), где содержится акт об основании медресе, перевод которого с арабского гласит: «…(Правитель) приказал основать медресе, которое было бы местом собраний людей науки и религии, пристроенную к гробнице машад и включающую мечеть, залы для занятий, преподавания корана, библиотеку, зал для публичного чтения корана, залы для преподавания адаба – маленькие комнаты, двор и сад, и он для этого дела создал условия законности, требуемые наукой в делах благих начинаний».

 

Далее в вакуф-наме приводится перечень и подробное описание недвижимого имущества, передаваемого в вакуф этого медресе, доходы, с эксплуатации которого предназначались на расходы по содержанию медресе, по оплате жалования мударрисам, стипендий студентам, на хозяйственные нужды, ремонт здания и т. п. Здесь особый интерес представляют  относительные размеры жалования, установленные для преподавателей разных научных и религиозных дисциплин. «Тому, кто будет управляющим указанной донации, ежегодно 2000 дирхемов muayyadiyya adliyya, установленных уставом в монете, битой в провинции Самарканд в день утверждения настоящей донации: Факиху, который будет преподавать в этом медресе учение Абу Ханифи, да будет над ним милосердие божье, ежегодно в указанной монете 3600 дирхемов, что будет в месяц по 300 дирхемов; студентам, обучающимся в этом медресе ханифитскому толку, в год в указанной монете 1800 дирхемов, по 150 ежемесячно, распределение по усмотрению преподавателя либо между ними, либо при благосклонности к некоторым, платя одним и удерживая с других, при условии, однако, что выплаченная каждому сумма (стипендия) не превысит 30 дирхемов в месяц. Тот , кто обеспечит распределение, получит 600 дирхемов в год, по 50 дирхемов ежемесячно в означенной монете; чтобы дали законному учителю, обязанному преподавать адаб, в год в указанной монете 1200 дирхемов, по 100 ежемесячно. То же самое учителю, обязанному преподавать коран; чтецу корана, знакомому с чтениями и чтениями наизусть, 1500 дирхемов в год, что будет 125 в месяц, чтецам корана «машад», упомянутому выше, 3000 дирхемов на четверых, что будет 750 на каждого.

 

В этом документе обращает внимание то обстоятельство, что по уровню оплаты труда преподаватели корана и адаба поставлены в равные условия. Для преподавания и чтения корана отведена одна общая аудитория, тогда как для занятий по адабу несколько меньших аудиторий, что, очевидно, было обусловлено обязательностью обучения корану для всех студентов, занятия же по адабу могли происходить небольшими группами, а отдельные дисциплины были необязательными для всех. Одни могли заниматься философией и математикой, музыкой, архитектурой, каллиграфией, другие – медициной, поэзией, географией, хотя для ученых этой эпохи характерной представляется энциклопедическая образованность.

 

Институт адаба сообщал различные сведения о науках и определял мировоззрение и этические нормы культурного человека IX-XI вв. Городская интеллигенция широко пользовалась литературой адаба, черпая из нее необходимые знания по географии, истории, философии, математике, религии и этике. Эта литература – своеобразная энциклопедия знаний -  неоднократно и в различных объемах появлялась на книжных рынках, так как спрос на нее был достаточно велик.

 

Однако адаб воспринимался разными слоями общества по-разному. Представители аристократии видели в адабе, главным образом, благовоспитанность, внешние ее атрибуты, а в науках лишь общие сведения, которых было достаточно, чтобы поддерживать светский разговор; для научной же интеллигенции адаб являлся основным источником первоначальных познаний – основой для дальнейшего совершенствования в науках.

 

Толкование аль-Фахури понятия «адаба» перекликается с целым рядом свидетельств письменных источников, в той или иной степени затрагивающих вопросы гуманизма на мусульманском Востоке – философские сочинения ученых, художественная и дидактическая литература, надписи на монументальных сооружениях, благопожелательные надписи на бытовой керамике.

 

Если в эпоху раннего средневековья человеческие качества определялись физической силой, мужеством, храбростью и ловкостью, то с IX в. идеалом становятся человеческие добродетели: разум, правдивость, справедливость, щедрость, человечность – сознание того, что в отличие от животных человек способен к сознательному творчеству и созидательной деятельности, которые должны постоянно совершенствоваться.

 

Принципы человечности, отражающие взаимосвязанность и взаимопомощь людей, освещаются у Фараби в его «Афоризмах государственного деятеля» и «Взглядах жителей добродетельного города». В IX-X веках морально-этические признаки, характеризующие человека, были применены для классификации городов. Так, Фараби разделяет города-государства на добродетельные (ал-мадина ал-фазила) и невежественные (ал-мадина ал-джахия). «Город, в котором объединение людей имеет целью взаимопомощь в делах, коим обретается истинное счастье, - говорит он, - является добродетельным городом, и общество, где люди помогают друг другу в целях достижения счастья, есть добродетельный народ. Таким же образом вся земля станет добродетельной, если народы будут помогать друг другу для достижения счастья.

 

Добродетельным или идеальном городам Фараби противопоставляет города невежественные, честолюбивые, сластолюбивые, переменчивые, безжалостные, города лжи, скупости, разврата, низости и несчастья, в которых совершается зло.

 

Философы древней Греции, отражая мировоззрение эпохи, оправдывали рабовладельческий строй так же, как и войны, добывающие рабов. Фараби отвергает как рабство, унижающее человеческое достоинство, так и захватнические войны, направленные на грабеж и превращение в рабов жителей завоеванных городов и стран.

 

В характеристике городов по морально-этическим признакам его жителей Фараби не одинок, ему в какой-то степени вторит «Та рих Багдад», где говорится: «Искусное мастерство характерно для Басры, красноречье – для Куфы, привольная жизнь – в Багдаде, вероломство олечает Рей, зависть – Герат, порок характерен для Нишапура, скупость – для Мерва, гордость – для Самарканда, рыцарство – для Балха и торговля развита в Мисре».

 

В эту эпоху для государей и наместников составляются руководства по управлению государством, где основными принципами должны быть законы справедливости и разума. Это красной нитью проходит в поучениях Тахира ибн ал-Хусаина (IXв.), Кей Кавуса (1021 – поле 1083) и в «Сиасет-наме» (IXв.)

 

В посланиях Тахира к сыну Абдаллаху мы находим такие строки: «Отринь от себя любостяжательность, и пусть теми запасами и сокровищами, которые ты припасаешь и копишь, будут праведность, благочестие, справедливость, радение об интересах твоих подданных, процветание их страны, попечительное отношение к их делам, охрана их жизни и помощь тем из них, кто потерпел урон. Помни, что богатство не приносит прибыли, когда оно умножается и копится в казне, а, напротив, растет и прибавляется тогда, когда тратится на нужды подданных, на уплату им должного и на освобождение их от забот; вот этим достигается благоденствие народных масс, это служит украшением их правителей, этим достигается процветание их эпохи, этим обретается слава и могущество!» Далее автор послания пишет: «Вразумляй ведомыми тебе мирскими делами, делами властителей, которые были до тебя, среди исчезнувших уже народов, а затем во всех своих обстоятельствах ищи опоры в исполнении велений Аллаха, в неуклонной любви к нему… Побольше водись с учеными, советуйся с ними, входи в общение с ними».

 

В эту эпоху возникает идея всеобщего образования, дети бедных родителей из деревень едут учиться в Самарканд. Абдаллаху ибн Тахиру (830-844) принадлежат слова о том, что «науку следует предоставлять достойным и недостойным; наука сама сумеет позаботиться о себе, чтобы не остаться у недостойного».

 

Е. ЭБертельс в своих исследованиях «Кубус-наме» справедливо говорит о противоречивости мировоззрения его автора. Кей Кавус, как представитель аристократических кругов эпохи, презирает низы, но он, как разорившийся и здравомыслящий «мелкопоместный дворянин», убеждается, что положение ремесленника в обществе более устойчивое, чем у аристократии, и советует своему сыну обучатся ремеслам.

 

Исследование литературных первоисточников этой поры позволяет Е. Э. Бертельсу утверждать, «…Саманиды понимали, что без возрождения старых культурных традиций невозможно и обеспечение прочной независимости их государства. Однако открытое выступление против ислама в это время было уже невозможно и могло привести только к катастрофе. Саманиды и их приверженцы избирают другую тактику: они поддерживают различные мусульманские, сектантские вероучения, расшатывающие ортодоксальный ислам. Интерес к родной старине доходит до того, что даже открытое восхваление зороастризма уже не считается предосудительным».

 

Кей Кавус поучает сына:» Итак, если есть у тебя разум, учись чему-нибудь, ибо разум без умения – тело без платья или человек без лица, ведь сказали: образование – лицо разума». «Знай, что право сына получить знание и воспитание… А ты воспитание, образование и обучение сделай своим наследством и оставь ему, чтобы удовлетворить его права, ибо нет для детей знати наследства лучше воспитания. А для сыновей простого люда нет наследства лучше, чем ремесло, хоть ремесло и не дело для знатных. Искусство – одно дело, ремесло – другое. Но, по правде, по-моему, ремесло – величайшее искусство, и пусть сыновья знатных людей знают сотню ремесел, если они только ими не зарабатывают, то это не укор, а достоинство». Но разум и образование – это еще не все, необходимы еще и добродетели, которые способствуют духовному возвышению и общению с людьми. «Невежду не считай человеком, а мудрого, но лишенного добродетели, не считай мудрецом, осторожного, но лишенного знаний, не признавай аскетом, а с невеждами не общайся, особенно с теми невеждами, которые себя считают мудрецами и удовлетворены своим невежеством. Общайся только с разумными, ибо от общения с добрыми людьми приобретают добрую славу». «Хнай, что благороднейший абиар – тот, у которого несколько добродетелей: то, что он смел и мужествен, терпелив во всяком деле, держит обещания,, целомудрен, чистосердечен, никому не причиняет вреда, допускает вред себе ради выгоды друзей своих, на пленников не посягает, нищих одаряет, злых удерживает от злых дел, говорит правду, правдивое слушает, воздает должное за тем столом, где ел хлеб, зла не творит, за добро злом не оплачивает, ведет добрые речи».

 

В «Сиасет-наме (XI в.) ставятся задачи «благоустройства мира», где особое место отводится улучшению транспортных связей путем возведения мостов через реки, сооружениям работов на караванных путях; улучшению орошения земель путем строительства каналов и кяризов;  строительству новых городов, возведению «возвышенных» зданий.

 

Гуманистические идеи прогрессивных слоев XI века нашли яркое выражение в многочисленных рубаи Омара Хайяма, который рассматривает человека не рабом божьим, наоборот, он гордится человеком, когда утверждает:

 

Мы – цель и высшая вершина всей вселенной,

Мы – наилучшая краса юдоли бренной,

Коль мирозданья круг есть некое кольцо,

В нем, без сомненья, мы – камень драгоценный.

 

Идеи просвещения, обучение мастерству, прославления человеческих достоинств становятся достоянием ремесленных цехов гончаров-керамистов, художников-каллиграфов, оказывающих влияние на мусульманских теологов, которые придают этим идеям религиозную окраску, вот почему на самаркандской бытовой керамике IX-XII вв. начертано:

 

«Щедрость – (одно) из душевных качеств

праведников (буквально – людей рая)».

«Ученье сперва горько на вкус, а конец (результат) его слаще меда».

 

Идея прославления человеческой личности нашла свое яркое выражение и в архитектуре. В рассматриваемую эпоху, чтобы увековечить память государственных и религиозных деятелей, не ставились скульптурные памятники, рисовались живописные портреты, а воздвигались архитектурные сооружения – мавзолеи над могилами усопших. Первым таким памятником на почве Средней Азии был мавзолей Саманидов в Бухаре, в архитектуре которого воплотились передовые архитектурно-художественные идеи эпохи.

 

Разделы: «Мавзолей Саманидов»

В раздел: «Легенды Статьи»


Статьи из раздела: «Часть 1»