Ансамбль Бахауддина.



В 7 км от Бухары, на территории Каганского района, расположен ансамбль Бахауддин.

 

Шейх Бахауддин Накшбанди умер в 1389 г. и был захоронен в центре своего «ордена». Ансамбль оформился в середине XVI в. В 1544 г. ханом Абдулазизом I была воздвигнута отдельно стоящая дахма с мраморной резной оградой поверху, а поодаль, с западной стороны – крупнейшее из известных зданий ханаки (42,5х38 м, зал 16х16 м). Со временем дахма оказалась в отдельном дворике, обведённом айванами поздних расписных мечетей Музаффар-хана и Хакима Кушбеги. В центре двора был построен хауз, а на его берегу – живописный чартак (сакохана). Снаружи, перед главным фасадом мечети Кушбеги воздвигнут минарет и небольшое медресе. К западу от дахмы, перед южным фасадом ханаки, выросло огромное кладбище с серо-мраморными ханскими гробницами.

 

Главный памятник в этом ансамбле – ханака Абдулазиз-хана, имеющая центрическую композицию: все фасады раскрываются снаружи двухъярусными лоджиями худжр по сторонам от центральных порталов. Построенное в сельской местности, здание было рассчитано на круговой обзор.

 

Ханаку венчает купол, в теле которого проложен каркас мощных пересекающихся арок, видимых снаружи и изнутри, где она вписаны в плафон. Ханака имеет крестообразный в плане зал с глубокими сводами портальных ниш на осях; в углах расположены группы худжр. Как и в других постройках этой эпохи, особенно интересен в декоративном отношении интерьер. Весь зал покрывает крупный декоративный рисунок двухслойного сграффито – кырмы с ярко-красным фоном. «Камуфлетные» конструкции трёхслойных стен привели здесь к их сильному вспучиванию.

 

В центре большого двора ансамбля – хауз, на северном берегу которого расположена коряга, особо почитаемая верующими.

 

Придание рассказывает следующее. Очистившись от грехов, укрепив свой дух, Хазрат Бахауддин после первого хаджа (всего он совершил 3) возвращался в родные края. Последнюю ночь перед Бухарой паломники провели в степи. Бахауддин с радостью в сердце прочитал последнюю вечернюю молитву, положил под голову камень и отошёл ко сну. В эту ночь ему явился святой Хазрат Ибрахим. Он прилетел на белом священном облаке. Вначале Хазрат парил на недосягаемой высоте, затем медленно опустился перед Бахауддином. Он держал в руках одну из глыб чёрного камня Каабы. Хазрат спросил у паломника, что он взял с собой из Мекки. Бахауддин ответил, что несёт с собой сосуд со священной водой, божественные чётки -  тасбих, а также дорожный посох из шелковицы. Хазрат Ибрахим продолжал: «Когда ты прибудешь в свой родной Каср-и-Орифан, там, у могилы твоей матери найдёшь то, что тебе даровано небесами за твою святость. Прочти молитву над этим камнем, раздай косточки твоего тасбиха своим верным ученикам, которые понесут твоё учение в другие края, а посох воткни в землю возле родного очага, пусть он зазеленеет могучим деревом и долгие столетия рассказывает людям о твоём хадже в Мекку». Когда Бахауддин прибыл в родной кишлак и преклонил колени перед могилой матери, то, к своему удивлению, увидел, что на месте белого мраморного надгробия лежит чёрный камень. Это было знамение Аллаха, о котором его предупреждал Хазрат. Как гласит предание, этот камень, ниспосланный с неба по велению Ибрахима, теперь вмурован в дахму-саркофаг, возведённый над захоронением шейха Бахауддина Накшбанди. Местные жители называют этот камень Синги-Мурат («Камень желаний»).

 

Каждый, кото посещает некрополь Бахауддина, подходит к этому камню просить шейха о содействии в исполнении желаний, затем целует его. Посох, который по велению Ибрахима Бахауддин воткнул в землю возле дома, вырос в огромное тутовое дерево, которое высилось здесь на протяжении многих веков. Сейчас этот священный тутовник лежит на берегу хауза на постаменте и тоже является объектом поклонения.

 

Мемориальный комплекс на месте погребения святого неоднократно перестраивался, так как каждый правитель Бухары считал своим долгом сделать собственную пристройку. Большая мечеть с двумя айванами, один из которых выходит к минарету, построена в середине XVIII в. матерью хана Абулфайза. Весь малый двор, минарет и медресе – постройки XIX в. Дорога от ворот Бухары до мазара шейха Бахауддина была вымощена по приказу Насрулла-хана в 1827 г. Последний эмир Бухары Сеид Алимхан возвёл возле некрополя несколько общественных сооружений, в том числе обширный постоялый двор и большую баню.

 

К шейху Бахауддину, полное имя которого Саид Мухаммед Бахауддин Накшбани ибн Саид Джалалиддин, во все времена едут и идут тысячи паломников, туристов и верующих мусульман. Трёхкратное паломничество в это святое место приравнивалось к хаджу в Мекку.

 

Имя шейха Бахауддина в этих краях после имени Пророка было наиболее почитаемым. Когда какой-либо верующий хотел, чтобы ему сопутствовала удача, он обращался в молитве к шейху и произносил в качестве заклинания от беды магические слова: «Йа Бахауддин бола гардон» («О Бахауддин, избавитель от бед»). Как утверждают верующие, это помогало им защитить себя от нечистого. Люди обращаются к святости Бахауддина, когда хотят уберечь себя от порчи, болезней или просят благословения в дорогу.

 

Шейх Бахауддин Накшбанди родился в месяц мухарреме (1-й месяц лунного календаря) 718 г.х. (1318 г.). О биографии его и периоде становления видным деятелем суфизма мы узнаём из «Жизнеописания святого» и трактату Абу Мухсина Мухаммеда Бакра ибн Мухаммеда Али «Подвиги его святейшества Ходжи Накшбанда». Источники изобилуют различными преданиями, что придаёт ещё больше святости Бахауддину.

 

Согласно приданию, задолго до рождения Бахауддина, селение Каср-и Хиндуа посетил известный шейх Ходжа Мухаммед Баба Самаси. Он предсказал, что в этой местности родится некто, который будет великим в тарикате, и через него прославится селение, которое получит новое название Каср-и Орифан («Замок познавших истину»).

 

По прошествии нескольких лет в семье Саида Джалаледдина и Биби Орифы родился мальчик, которого назвали Бахауддин («Украшение религии»). Шейх Баба Самаси не только дал мальчику имя, но и нарёк своим духовным сыном. Он стал посвящать ребёнка в смысл и тонкости духовной жизни. К семи годам, по приданию, Бахауддин знал наизусть Коран. Умирая, завещал своему ученику и преемнику Сейиду Амиру Кулялу наставлять Бахауддина в дальнейшей жизни.

 

Шейх Амир Кулял был просвещённым человеком, читал и духовную и светскую литературу, знал философию Платона и Аристотеля, писал суфийские трактаты, был ясновидящем, творил чудеса и целиком отдавался духовному общению. К нему в Карши и приехал одиннадцатилетний Бахауддин. Он прилежно учился всем премудростям суфизма, и шейх Кулял посвятил юного Бахауддина в таинство зикра.

 

Суфийские радения целиком поглощали время и силы Бахауддина. Одновременно с постижением суфийской мудрости Бахауддин занимался и чисто житейскими делами: вместе с отцом ткал роскошную «камфа» - плотную и прочную шелковую ткань с разноцветными узорами. Оказался он и прекрасным резчиком по металлу (отсюда прозвище Накшбанд – «резчик по металлу»). Бахауддин не пошёл по пути большинства дервишей, которые вели бродячий образ жизни и существовали на подаяния. В Бухаре были назначены два дня для подаяний: четверг и воскресенье. В эти дни дервиши толпами ходили по улицам, останавливали прохожих и требовали пожертвований. Число дервишей порой достигало нескольких тысяч. Тогда Бахауддин взял на себя роль реформатора ордена дервишей. Он выступил против аскетизма, против отказа от мирских дел, призвал к труду и знаниям. Бахауддин одним из первых среди суфиев стал отходить от аскетизма, отдавая предпочтение не уединению, а мирской жизни, её обыденным делам, формирующим человека.

 

Такое нововведение вызвало огромное число последователей. Большинство дервишей-суфиев стало жить общинами, в которых помимо радений на пути к Аллаху, занимались трудом, зарабатывая себе на пропитание. Так в Бухаре стал складываться известный во всём мире орден Накшбандийа.

 

Большую часть своего времени Бахауддин проводил за чтением суфийской литературы, а также книг по истории и философии, математике, астрономии, медицине. Особое внимание он уделял трактатам мусульманских богословов: Аль-Газали, Мансура Халладжа, Ахмеда  Яссави, Ибн аль-Араби.

 

Проанализировав суфийские течения, Бахауддин пришёл к выводу, что чем больше теоретики суфизма расуждают о путях единения с Аллахом, тем дальше они уводят истинных мусульман от ислама. (В это время в различных мусульманских странах насчитывалось 32 суфийских ордена, учение которых прямо или косвенно противоречили вере Пророка).

 

Бахауддин стал искать собственный путь познания Аллаха. Он решил строить свой путь суфия строго по священному писанию. «Это писание – нет сомнения в том – есть руководство благочестивым» (сура 2, аят 1).

 

Придание рассказывает, что по ночам, в мистическом настроении, Бахауддин ходил на кладбища, которых так много в окрестностях Бухары. На мазарах он придавался мыслям о боге. Однажды, как он сам рассказывал ученикам, когда он находился в состоянии исступления и приближения к Аллаху, ему явилось чудесное видение – на престоле, в окружении отошедших в вечность суфийских шейхов, во славе и блеске, восседал Абдалхалик Гиждувани. Он преподал Бахауддину «начало, середину и конец тайного зикра».

 

С тех пор Бахауддин дал обед отправлять зикр тайно и молча. Поэтому его последователей в Средней Азии стали называть «хуфия», т.е. погружающийся в экстаз посредством тайно произносимого имени.

 

В течение 3 лет Бахауддин путешествовал по святым городам. Ко времени возвращения в Бухару у него уже полностью сформировалось мировоззрение «о чистоте ислама». К восьми основным правилам толкования и обучения тихому зикру Абдулхалика Гиждувани, которые легли в основу ордена Накшбандийа, Бахауддин добавил ещё 3 своих:

1. Вакуф-и замани – остановка на времени. Контроль за тем, как человек проводит своё время.

2. Вакуф-и адади – остановка на числе. Контроль за тем, был ли зикр, читаемый про себя, повторён требуемое число раз, с учётом того, что мысли могут рассеиваться.

3. Вакуф-и калби – остановка на сердце. Создавать мысленно картину сердца с запечатленным в нём имени Бога, чтобы подчеркнуть, что в сердце нет другой цели, кроме Бога.

 

Призыв Бахауддина вернуться к чистоте ислама нашёл широкую поддержку в странах исламского Востока, так как за последние столетия дробление ислама на секты и течения начало угрожать самому существованию религии. Орден Накшбандийа стал стремительно расширяться. Бахауддин создал в Бухаре мощный центр по пропаганде  идей суфизма накшбандиев.

 

Автортитет нашкбандиев среди верующих повышался, и в связи с тем, что Бахауддин ввёл в норму поведения членов своего ордена взаимодействие со светскими властями «с целью защиты интересов простых людей», выросла и политическая активность братства. С именем шейха ордена Накшбандийа считались правители даже самых могущественных государств, не исключая и Амира Тимура, который в то время активно выходил на  политическую арену.

 

Бахауддин придавал большое значение различию между простым заблуждением человека и умышленным нежеланием следовать праведным путём. Последнее он считал самым большим грехом. Он не терпел обмана и тех людей, которые ставят себя выше окружающих. Дозволенным пропитанием считал лишь заработанное собственным трудом. В своём родном кишлаке он занялся земледелием, засеяв небольшой участок пшеницей, ячменём и машем. У него не было ни дома, ни жены, ни земельной собственности.

 

Как свидетельствуют «Жизнеописание святого», Бахауддин, заболев и предчувствуя смерть, отправился в один из бухарских караван-сараев, где и скончался 3 рабби-аль-авваля 791 г.х. (март 1389 г.).

 

Провозглашённые Бахауддином идеи оказались стойкими – дервишский орден Накшбандийа продолжил своё шествие по исламским странам.

 

В год смерти Бахауддина орден был представлен в Самарканде, Балхе, Герате, Хиве и восточной части Ирана. При первых приёмниках Бахауддина влияние ордена продолжало распространяться в Азии и Османской Турции. Через некоторое время он разделился на два мощных духовных течения: западное, возглавляемое шейхом Насреддином ал-Ташкенди, и восточное, в которое вошли сама Бухара и её владения. Это направление ордена возглавил шейх Султан-ад-Дин аль Кашгари.                       Андреева Н. М.

 

Ссылки:

Также читаем: